Ю. Спасский

Изучение политических и литературных взаимоотношений Фрейлиграта и Маркса могло бы пролить новый свет на эстетические взгляды Маркса и вместе с тем помочь пониманию Фрейлиграта, так ярко выступившего как поэт в германской революции 1848 г. и затем угасавшего в годы европейской реакции после разгрома революции. Увы, в первый вопрос, в изучение эстетических и литературных высказываний Маркса, книга Я. Эйдука[1] вносит мало нового.

Фрейлиграт выступил как поэт, еще будучи умеренным либералом за 13 лет до 1848 г. Идейные связи Маркса и Энгельса с Фрейлигратом начинаются перед 1848 г. и становятся особенно тесными, когда поэт делается одним из редакторов «Новой Рейнской газеты», певцом рабочего класса, впервые выступающего как самостоятельная творческая сила на арене истории. В это время с особенной поэтической мощью зазвучала лира Фрейлиграта. Революция 1848 г. в произведениях Фрейлиграта получила свое поэтическое бытие в Германии.

Но как раз об этом-то знаменательном периоде в творческом развитии Фрейлиграта, о периоде, дающем ему право на одно из почетных мест в истории западноевропейских литератур прошлого столетия, кроме общих фраз ничего не говорится, так же как ничего конкретно не сказано Я. Эйдуком об идейном влиянии Маркса на Фрейлиграта. Возможно, что источников по этому вопросу, доступных для исследования, пока еще не существует. Возможно, что они остались неизвестными исследователю. Возможно, наконец, что Фрейлиграт, пришедший в «Новую Рейнскую газету» уже вполне сложившимся певцом революции, автором таких шедевров, как «Мертвые живым», «Черный, Красный, Золотой», «Вопреки всему», в своем поэтическом становлении вообще не ощутил достаточно заметного непосредственного влияния Маркса. Против последнего заключения говорит, однако, то обстоятельство, что Фрейлиграт с осени 1848 г. входит в партию Маркса — Энгельса, — становится членом «Союза коммунистов».

Только тщательный литературный анализ поэзии Фрейлиграта, начиная от «Ca ira» и кончая «Революцией», помог бы нам осветить поэтический и идейный рост Фрейлиграта. Это автором не сделано, и вопрос о доле участия Маркса в поэтическом расцвете Фрейлиграта по-прежнему остается открытым. Несколько лучше и успешнее т. Эйдук проанализировал годы поэтического угасания поэта и осветил позорный факт «попрошайничества» поэта (национальная подписка, проводившаяся в пользу Фрейлиграта), когда он писал ура-патриотические гимны во славу королевско-прусской солдатчины:

> Ведь ты победишь Великая, великолепная, свободная, как никогда раньше Ура Германия! Ура Виктория! Ура Германия!

С убийственной и грустной иронией отзывается Маркс в письме к Энгельсу об этих национал-шовинистических строках: «Фрейлиграт: «Ура! Германия!» В этом вымученном стихотворении не обошлось также без «бога» и без «галла».

Я бы предпочел быть котенком и кричать «мяу», чем таким рифмоплетом»[2]. Все чаще и чаще во втором десятилетии лондонской эмиграции (Фрейлиграт вернулся на родину в 1868 г.) в переписке Маркса и Энгельса встречается по его адресу презрительная кличка «филистер». Поэтическое пламя Фрейлиграта превращается в рифмоплетство, идейно опустошенное и художественно бесплодное. Мы едва ли найдем пример подобного поэтического и идейного падения в истории литературы.

Я. Эйдук, пытаясь это объяснить, думает, что решающим в «оскудении поэзии Фрейлиграта был поворотный для него 1858 год», когда поэт «спустился с партийной вышки». Во-первых, этому противоречат объективные факты. После 1852 г. поэт уже не написал ничего значительного. Во-вторых, и это самое главное, Маркс в своем ответе Фрейлиграту по поводу партийности поэта подчеркивает свое понимание партийности не в формальном, но в историческом значении этого слова: в ответ на «мягкие» упреки Маркса в политически беспринципных выступлениях Фрейлиграта поэт оправдывался тем, что он официально уже давно порвал с партией. На это Маркс отвечал, что под партией он разумеет не формальную организацию, но партию «в историческом смысле».

Об этой партийности много лет спустя великолепно скажет Маяковский:

> Явившись В ЦеКаКа идущих светлых лет, Над бандой поэтических рвачей и выжиг, я подыму как большевистский партбилет, все сто томов моих партийных книжек.

Маркс требовал такой партийности от Фрейлиграта, но «толстый филистер» Фрейлиграт в лондонский период перестал быть партийным товарищем Маркса. Филистер убил в Фрейлиграте поэта. Филистеру Фрейлиграту нечего и не о чем больше было петь.

Поэзия не терпит фальши, не мирится с ложью. Даже у такого замечательного лирика, как Тютчев, его декламация о Царьграде воспринимается сейчас, как «рифмоплетство». Когда гениальный Гоголь, наперекор действительности, пытался во II части «Мертвых душ» дать образ положительного героя в атмосфере «Мертвых душ», у него ничего не получилось. Чтобы стать поэтическим, свободным, волнующим, язык поэта должен перестать быть «грешным, празднословным, лукавым», должен раскрывать «судьбу человеческую» в ее великом историческом движении, во всем существе ее противоречий, в своеобразии ее эпохи. В этом — объективное мерило, объективное значение поэзии и границы поэтического таланта. Фрейлиграт осознал великую революцию его века лишь в момент ее баррикад. Его поэтический язык цепенеет, когда революционное движение уходят в подполье.


Особо надо остановиться на романтизме Фрейлиграта. В своих литературных дебютах поэт выступает как романтик. Романтической дымкой овеяна первая книга его стихов, опубликованная в 1838 г. В изображении буржуазных историков Фрейлиграт вошел в пантеон немецкой литературы XIX в. как поэт «Поездки Льва» («der Dichter des Lowenritts»).

Стихи Фрейлиграта, как и поэзия всех романтиков 30-х годов, пронизаны острым чувством неудовлетворенности существующей действительностью. От мещанской обыденности поэт стремится бежать в призрачные дали африканской экзотики, в далекое прошлое древнегерманских легенд, к «старому немецкому Рейну». Сквозь риторически торжественную причудливую восточную экзотику пробивается туманная струя филантропического сострадания к угнетенным колониальным народам. Сквозь романтическую призму искривленно и спутанно, наивно и беспомощно преломляется в его стихах действительная правда Востока, мучительно раздираемого капиталистическими завоевателями.

Г. Гейне с обычным своим остроумием в предисловии к «Атта Тролль» иронически замечает о «Царе негров» Фрейлиграта: «Пародия фрейлигратовой поэмы, подчас лукаво проглядывающая в Атта Тролле и составляющая, так сказать, его комическую основу, не имеет целью поколебать уважение к поэту. Может быть, это зависело от тогдашнего расположения моего духа, что «Царь негров» произвел на меня столь забавное впечатление… царь негров выходит в начале поэмы из своего белого шатра… и верная подруга его, над темным челом которой развиваются белые страусовые перья. Они отправляются на битву, где гремит барабан, увешанный черепами, но увы: эта битва для них была их черным Ватерлоо. Победители продали его белым… А вот, стоит он, угрюмый и мрачный, при входе в цирк и бьет в барабан; но выбивая дробь, он думает о своем былом величии…

> Он плачет, глаза застилает туман И лопнул под сильной рукой барабан». (Цитировано по переводу Д. В. Аверкиева)

Что за странная идея — добавим мы к этому — представить трагедию африканского рабства, как трагикомедию негритянского царька, бьющего в барабан у входа в цирк.

Фрейлиграт начал петь свои романтические песни в то самое время, когда романтическая школа в литературе была уже на ущербе. Колебания общественной почвы в Западной Европе перед 1848 г. увлекали; сознание людей в сторону реальной действительности от воздушных романтических замков. Сама действительность становилось романтической, такой непохожей на традиционные торгашеские будни. Впервые на арену истории выступил! пролетариат. Фрейлиграт пришел в лагерь рабочего класса, в годы «Союза коммунистов», оставаясь романтиком, плененный грандиозным зрелищем революционного зарева 1848 г. Искавший выхода из заколдованного романтического крута, Фрейлиграт, охваченный революционной поэзией действительности, обретает в себе «песен дивный дар». Он создает такие великолепные гневные строки, как

> Застрял свинец у нас в груди, и лоб раздавлен плоско, Нас подняли высоко вверх на обагренных досках, На воздух, с воплем, чтоб навек наш искаженный облик Того, кто нас приговорил, проклятьем жег до гроба»[3] («Мертвые живым»)

Письма Маркса показывают, как остро чувствовал основоположник научного социализма отступничество одного из своих друзей 1848 г., бывшего соредактора «Новой Рейнской газеты».

В 50-х годах на основе капиталистического процветания наступает реакция. Фрейлиграт, отойдя от «Союза коммунистов», став чуждым «партии в историческом смысле», быстро увядает как поэт. Мелкобуржуазный романтический бунт Фрейлиграта мог сделать его попутчиком пролетарской революции в момент наивысшей героики ее подъема. Вместе со спадом революционной волны гаснет и творчество Фрейлиграта.

К сожалению, все эти соображения, могущие пролить свет на поучительную поэтическую судьбу Фрейлиграта, остались вне поля зрения рецензируемой книги. Я. Эйдук беспомощно бьется на протяжении двухсот страниц в тщетных попытках объяснить поэтический взлет Фрейлиграта и его падение.

Относительное достоинство книги в том, что в ней собран обильный материал о пребывании поэта в Лондоне и о некоторых сторонах взаимоотношений Фрейлиграта и Маркса. Собран также обширный библиографический указатель литературы о Фрейлиграте — русской и иностранной и указатель русских переводов и переводчиков Фрейлиграта. Жаль, что отсутствует исчерпывающий хронологический перечень произведений поэта. Несмотря на то, что книга теоретически слаба и несколько напыщенно изложена, ее следует отнести к разряду справочников, могущих послужить неплохим материалом по истории германской революционной поэзии прошлого века.

1

Я. Эйдук, Фрейлиграт и Маркс. Изд. Академии наук СССР, 1936 г., 175 стр. Ц. 8 р. 50 к.

2

К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XXIV, стр. 389. Письмо от 22/VIII 1870 г.

3

Я. Эйдук, к сожалению, слишком скупо цитирует стихи Фрейлиграта. В книге не приведено ни одного романтического стихотворения. Из революционного цикла только три даны без купюр. Совершенно необоснованно утверждение автора, что якобы в «Черном, Красном, Золотом» имеются мотивы будущих националистических идей поэта.